Чистота для сада цветов…

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Чистота для сада цветов…

Жаль, что люди не понимают, какой важный и необходимый потенциал кроется в чистоте тела, мыслей, сознания…

Много разных семян заброшено в землю твоего сознания… но что именно будет прорастать зависит от качества почвы… если там много грязи и порочных удобрений (алкоголь, сигареты, наркотики, дурное), тогда прорастет худшее и чем дольше оно будет культивироваться, тем сильнее будут следующие поколения этого семейства… а потом они будут уже передаваться по наследству даже детям владельца этого сада…

Спасти такой сад практически невозможно… т.к. благая трава попросту не будет находить места для роста… А дурная трава будет требовать соответсвующего корма… в какой-то момент она поглотит все как тьма… И таким людям даже Господь не позволяет жить… они смываются туда, где такому саду самое место…

Сострадания Господа достойны те, кто пропалывают свой запущенный сад и стремятся растить цветы в нем… А просто упование на милость потому что ты такой слабый и малодушный бессмысленно… Нет такой милости… Господь не терпит порочность…

Любовь надмирна…

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Любовь надмирна…

Любовь сокровенна… Она между двумя… Это очень ценный и великий дар. Прекрасна Она. И те, кто оказывается с Нею — в Ее свете становятся тоже прекрасны. Она обожествляет всех, кто рядом с Нею. И в этом океане искрящегося восторга, счастья, радости, умиротворения и близости с надмирным — ты словно в раю.

Когда люди возвышены, они понимают, Кто их посетил. Они становятся пронзительно обходительны с Нею. Они трепетны и очень внимательны. Они ловят каждое движение, каждое дуновение, каждое слово и каждое наитие…

Между двумя личностями завязываются совершенные отношения — очень трогательные, проницательные, порой даже без слов. Поэзия бытия двоих. Что-то вроде невероятно сыгранного в унисон всеми музыкантами джаза.

Когда предвосхищаешь желания другого, исполняешь и устраиваешь все безупречным образом. Когда готов быть для него всем, чем угодно. Но при этом остаешься собой. И другой увлечен таким же порывом…

Тогда творится песня сердца… Любовь обнимает и нежно воркует в сердце каждого. Она живет с ними.

Когда Любовь, тогда ничему дурному нет места…

Просто…

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Просто…

Когда-то на этом блоге я каждый день писала даже самое незначительное осмысление, обрывок любой невероятной мысли, вспышки интеллектуального бдения… А теперь я словно плыву в океане такой плотности субстанциональной, что выделять что-то одно не представляется необходимым…

Наверное, придет время, когда я научусь приостанавливаться и замечать каждую минуту, осознавая и даже делая заметки… но пока это мне дается с большим трудом…

И Жизнь правда очень интенсивная, очень стремительная. А Знание фундаментально ясное, сияющее, захватывающее.

Кто бы мог подумать, что Господь и вправду услышит. Что у тебя-таки появится шанс узнать. Что познание возможно, и что оно не выдумано и это не сказки венского леса.

Когда уважаем Разум, когда почитаемо Сердце, когда возвышена Жизнь, когда достойно о Любви, когда с Ценностями на Вы, когда нет места насилию, а Бытие — это величие Красоты в каждом дне.

Спасибо

О Разуме, Жизни и Любви

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи О Разуме, Жизни и Любви

Истинная жизнь человека начинается только тогда, когда начинается отрицание блага животной личности.

Разум для человека тот закон, по которому совершается его жизнь. В себе мы знаем этот закон как то, что мы сами должны совершать.

Главный предмет познания — подчинение животной личности разуму для достижения блага жизни. На основании его изучать все остальные явления мира.

Истинное знание состоит в том, чтобы знать, что мы знаем то, что знаем, и не знаем того, чего не знаем, сказал Конфуций. Ложное же — в том, чтобы думать, что мы знаем то, чего не знаем, и не знаем того, что знаем; и нельзя дать более точного определения того ложного познания, которое царствует среди нас.

Жизнь есть стремление к благу, достигаемое подчинением закону разума.

Человек знает себя: 1) как разумное сознание, подчиняющее животное; 2) как животное, подчиненное разумному сознанию, и 3) как вещество, подчиненное животному.

Жизнь определяется только степенью подчинения животной личности разуму.

Жизнь человека только в движении в высоту. Человеку надо поверить в свои крылья и лететь туда, куда они влекут его.

Разумная жизнь есть. Она одна есть. Для нее нет времени. Истинная жизнь человеческая происходит вне пространства и времени.

Только отрекаясь от того, что погибнет и должно погибнуть, от нашей животной личности, мы получаем нашу истинную жизнь, которая не погибает и не может погибнуть.

Солнце приводит к жизни только тех, в ком зародилась уже жизнь.

То, что ты называешь своими наслаждениями, только тогда будет благом для тебя, когда ты не сам будешь брать, а другие будут давать их тебе.

Закон жизни не есть борьба, а, напротив, взаимное служение существ друг другу.

Чувство, разрешающее все противоречия жизни человеческой и дающее наибольшее благо человеку, знают все люди. Чувство это есть любовь.

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Нельзя рассуждать о любви — всякое рассуждение о любви уничтожает любовь. Но дело в том, что не рассуждать о любви могут только те люди, которые уже употребили свой разум на понимание жизни и отреклись от блага личной жизни.

Любить вообще значит желать делать доброе.

Любви в будущем не бывает; любовь есть только деятельность в настоящем. Человек же, не проявляющий любви в настоящем, не имеет любви.

Главный признак любви — деятельность, имеющая и целью и последствием благо.

Любовь есть самое разумное, светлое и потому спокойное и радостное состояние, свойственное детям и разумным людям.

Отрекшийся от блага личности человек отдает себя, свое существование той любви, которая доступна ему и есть перед ним. Только такая любовь дает полное удовлетворение разумной природе человека.

Любовь истинная есть самая жизнь. Жив только тот, кто любит.

Жизнь сознаваемая разумным сознанием — невидимое, но несомненное подчинение в каждое мгновение настоящего своего животного закону разума, освобождающее свойственное человеку благоволение ко всем людям и вытекающую из него деятельность любви.

Страх смерти есть не страх смерти, а ложной жизни.

Ни мое тело, ни время его существования нисколько не определяют жизни моего я. Если я в каждую минуту жизни спрошу себя в своем сознании, что я такое? я отвечу: нечто думающее и чувствующее, т. е. относящееся к миру своим совершенно особенным образом. Только это я сознаю своим я, и больше ничего.

Мое особенное отношение к миру, составляющее именно меня, особенного меня, не есть произведение какой-либо внешней причины, а есть основная причина всех остальных явлений моей жизни.

Чтоб иметь жизнь человеку, надо брать ее всю, а не маленькую часть ее, проявляющуюся в пространстве и времени. Тому, кто возьмет всю жизнь, тому прибавится, а тому, кто возьмет часть ее, у того отнимается и то, что у него есть.

Жизнь — установление нового отношения к миру через большее и большее подчинение животной личности разуму, и проявление большей степени любви.

Единственное дело жизни — установление нового отношения к миру, увеличение любви.

Верить в будущую жизнь может только тот, кто сделал свою работу жизни, установил в этой жизни то новое отношение к миру, которое уже не умещается в нем.

Умирает человек только тогда, когда это необходимо для его блага, точно так же, как растет, мужает человек только тогда, когда ему это нужно для его блага.

Мы живы не потому, что бережем себя, а потому, что делаем дело жизни.

Разум ставит человека на тот единственный путь жизни, который, как конусообразный расширяющийся тунель, среди со всех сторон замыкающих его стен, открывает ему вдали несомненную неконечность жизни и ее блага.

Люди все в глубине души знают, что всякие страдания всегда нужны, необходимы для блага их жизни, и только потому продолжают жить, предвидя их или подвергаясь им.

Что свойственно делать человеку, как разумному существу: сознавать тот грех, который произвел страдание, каяться в нем и познавать истину.

Для разумного сознания причина страдания есть нарушение закона жизни разумного сознания.

Страдания вызывают ту самую деятельность, которая и составляет движение истинной жизни, — сознание греха, освобождение от заблуждений и подчинение закону разума.

Жизнь вполне разумная, вся деятельность которой проявляется только в любви, исключает возможность всякого страдания.

Деятельность, направленная на непосредственное любовное служение страдающим и на уничтожение общих причин страдания — заблуждений, и есть та единственная радостная работа, которая предстоит человеку и дает ему то неотъемлемое благо, в котором состоит его жизнь.

Волей-неволей человек должен признать, что жизнь его не ограничивается его личностью от рождения и до смерти и что цель, сознаваемая им, есть цель достижимая и что в стремлении к ней — в сознании большей и большей своей греховности и в большем и большем осуществлении всей истины в своей жизни и в жизни мира и состоит и состояло и всегда будет состоять дело его жизни, неотделимой от жизни всего мира.

Жизнь мы знаем вне себя потому только, что мы ее знаем в себе. Определяем мы жизнь вне себя только так, как мы ее знаем в себе. Знаем же мы жизнь в себе, как стремление к благу.

Значение жизни открыто в сознании человека, как стремление к благу. Уяснение этого блага, более и более точное определение его, составляет главную цель и работу жизни всего человечества.

Лев Толстой

Синдром отложенной жизни…

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Синдром отложенной жизни…
Счастье — это состояние оптимальной жизнедеятельности с положительным эмоциональным тонусом и творческой реализацией. Судаков К.В.

Наша жизнь — есть результат наших целей, а не случайное стечение обстоятельств.
Наша спосбность быть счастливым — это результат нашей цели.
Наши неприятные состояния, которые мы переживаем, наши проблемы — это тоже результат наших целей.

Наше социальное окружение определяет все, что мы чувствуем, думаем и делаем.
Ключевой фактор, определяющий наше здоровье — это здоровье окружающих.

Цель
Принятие
Честность
Сообщество

Коммунизм головного мозга…

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Коммунизм головного мозга…

 Те, что агитировали в 1832 году за билль о парламентской реформе в Англии и вынашивали Парижскую революцию 1830 года, были либералами. Индивидуализм и свобода были для них высшим благом. Целью же коммунистической революции в России стало лишение человека всяких прав, всяких признаков личной свободы (включая свободу мысли и право обладать душой) и превращение его в ничтожную клеточку великого «коллективного человека» — того исполинского механического монстра, которому в эру большевизма предстоит вытеснить неорганизованное скопище «обремененных душою» людей, населяющих ныне землю.

Большевику отвратительно лицезреть нечто столь «хаотически живое», столь «таинственно органичное», как личность, обладающую душой, своими собственными вкусами и особыми талантами. Людей нужно организовать, так сказать, в обход жизни; коммунистическому строю нужны не люди, а поршни и шестерни гигантского «коллективного механизма».

Для большевистского идеалиста утопия неотличима от конвейера Форда. При этом недостаточно ежедневно проводить восемь часов в условиях цеховой дисциплины. Жизнь за воротами фабрики должна точь-в-точь напоминать жизнь в ее стенах. Досуг следует планировать так же тщательно, как и труд. В христианское Царствие Небесное внидут лишь те, кто уподобится младенцам. Большевистский рай земной распахнется пред теми, кто уподобится машинам.

…политические теории, развитые Лениным и его приверженцами, прямо противоположны революционному либерализму, который проповедовал Уильям Годвин и горячо воспевал Шелли сто лет тому назад. Годвин и Шелли верили в чистый индивидуализм. Большевики верят в чистый коллективизм. Одна вера столь же сумасбродно романтична, как и другая. Человеку не прожить в изоляции от общества и без организации. Но равным образом жизнь его немыслима без некоторой толики отъединенности и личной свободы. Бескомпромиссный идеализм Шелли отрицает очевидные особенности человеческой биологии и экономики. Ленинский бескомпромиссный материализм отрицает не менее очевидные и основополагающие особенности непосредственного духовного опыта человека. Романтизм революционеров-либералов проявлялся в отказе признать человека общественным животным, а не только лишь вместилищем неповторимой души. Большевики романтичны, поскольку не признают, что человек есть нечто большее, чем общественное животное, способное при надлежащей дрессировке стать совершенным механизмом. И те и другие сумасбродны, потому что однобоки.

Современный романтизм свойствен не одной лишь России и ни в коей мере не сводится к политике. Ибо проник в мышление и искусство многих стран. Коммунизм не успел себя навязать иным странам, помимо России, но присущее большевикам романтическое пренебрежение к духовным и личностным ценностям повлияло — в большей или меньшей степени — на «молодые» искусство и литературу всех народов Запада.

Так, «кубистское» направление в современном искусстве (приятно отметить, что живописцы и скульпторы в массе своей противодействуют кубизм)’) глубоко симптоматично для того бунта против души и личности, который получил у большевиков практическое и политическое, равно как художественное, выражение. Кубисты сознательно вытравляли из своего искусства все «мистически органичное», прибегая взамен к голой геометрии. То были враги всякой «сентиментальщины» (излюбленное словечко из ругательного лексикона большевиков), всякой чистой литературы — иначе говоря, всех духовных и личных ценностей, придающих значимость отдельно взятой жизни. Искусство, провозглашали они, — вопрос чистой формы. Полотно кубиста свободно от всего, что может быть близко человеческой душе как таковой. Оно обращается исключительно (и, признаем, зачастую делает это мастерски) к абстрактному эстетическом)’ человеку, который так же далек от сложнейшего реального человеческого существа, как экономический человек социалистов и механизированная частица большевистского коллективного человека.

Кубистской дегуманизации искусства нередко сопутствует романтически-сентиментальное восхищение машинами. Деталями машин и механизмов пестрит сегодняшняя живопись. Находятся и скульпторы, усердно воспроизводящие рожденные инженерами формы. Передовые архитекторы замахнулись на создание жилых домов, неотличимых от фабрик; дом, по слову Ле Корбюзье, есть «машина для жилья».

В любовании машинами «молодые» писатели не отстают от «молодых» художников. Какие гимны во славу машинерии, облеченные в свободный стих, неслись с американского Среднего Запада! В Старом свете передовые писатели выдумали себе на радость совершенно мифические Чикаго и Нью-Йорки, где каждый дом — небоскреб и каждый небоскреб — фабрика, начиненная беспрестанно вращающимися колесами, вдоль каждой улицы тянется надземная рельсовая дорога, над крышами кружат аэропланы, с каждой глухой стены бьет световая реклама, автомобили мчатся на скорости не ниже шестидесяти миль в час, и шум стоит, как в семидесяти преисподних. Вот строчки Маяковского о Чикаго:

Город ... стоит
на одном винте,
весь электро-динамо-механический
<...> В Чикаго
на вёрсты
в небо
скачут
дорог стальные циркачи.
<...>Тоннелем
в метро
подземные вёрсты выроем
и выйдем на площадь.
Народом запружена.
Версты шириною с три.

Описания Востока у Томаса Мура в «Лалла Рук» далеко не так баснословно романтичны, как здесь.

Страсть к машинам, столь характерная для современного искусства, есть разновидность обратного движения во времени, то есть возврат к детству. В двенадцать лет все мы бредили локомотивами, машинными отделениями пароходов, заводскими станками. Каждый мальчиком видел себя в будущем кочегаром или машинистом — кем угодно лишь бы ежечасно соприкасаться с обожаемой машиной. Однако, взрослея большинство из нас постигало, что души людские, на самом деле более загадочны и занимательны, чем самые изощренные машины.

Современный художник словно бы растет вспять — он вновь переживает увлечения детских лет. Его манит первобытность. Стоит напомнить, манила она и романтичного Руссо. Но тогда как у Руссо дикарь благороден утончен разумен, тот первобытный человек, на которого жаждут походить наши теперешние художники, есть помесь трущобного апаша, негра-африканца и пятнадцатилетнего школяра. Наши современные Руссо ни в грош не ставят психологию (как рьяно атаковали Пруста все самые передовые молодые люди Парижа!), они осмеивают метафизику в любой форме, презирают разум и порядок и, хотя преспокойно пишут и рисуют против всякой логики считают искусство пустой тратой времени Идеальна, по их разумению, такая жизнь, где царят спорт, техника грохот и панибратский ажиотаж.

Что касается меня, то оба романтизма мне не слишком нравятся. Если придется выбирать между ними, думаю, я предпочту более ранний Душа и личность превыше всего, отказ от материальности, общественных институтов, техники и организации — это хоть и натяжка но в нужную сторону. Новый романтизм, сколько я понимаю, прямиком устремлен к смерти. (Конечно, то, что я называю смертью, новые романтики назвали бы жизнью, и наоборот.) Все же выбирать что-либо одно я бы остерегся; будь по-моему, я выбрал бы нечто среднее. Единственная жизненная философия, которая, видимо, всегда в цене, — это такая философия, которая вбирает в себя все: сознание и материю, инстинкт и интеллект, индивидуализм и коллективизм. Мудрец избежит обеих крайностей романтизма и выберет реалистичную золотую середину.
Олдос Хаксли

Музыка… а дальше тишина…

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Музыка… а дальше тишина…

Чистое чувство и постижение прекрасного, боль и радость, любовь, мистический восторг и смерть — все глубинное, наиболее значимое для человеческой души можно пережить, но не выразить. Дальше — всегда и везде тишина.

После тишины невыразимое лучше всего выражает музыка. (Замечательно то, что тишина составляет неотъемлемую часть всякой хорошей музыки. По сравнению с Бетховеном и Моцартом Вагнер с его бесконечным наплывом звуков молчанием беден. Возможно, это одна из причин, по которой он представляется не таким глубоким. Его музыка меньше говорит нам, потому что все время говорит.)

На свой лад, в другой плоскости бытия, музыка отвечает самым важным и невыразимым переживаниям человека. Благодаря таинственному родству с человеческой душой она воскрешает в нас призрак чувства или чувство как таковое; это зависит от силы восприятия: призрак смутен, реальность близка и ярка. Что подарит музыка — решает случай или провидение. Замирания сердца не прогнозируются.

Еще одно свойство музыки — ее способность (присущая в какой-то мере искусству вообще) воскрешать опыт в его полноте и целостности (полнота и целостность в данном случае зависят от восприимчивости слушателя к тому или иному переживанию), какими бы половинчатыми, темными и противоречивыми ни были изначально чувства, к которым она возвращает.

Мы благодарны художнику, особенно музыканту, за то, что он «ясно сказал о том, что мы чувствовали, но выразить не могли». Слушая выразительную музыку, мы переживаем — не чувства автора, нет | (они от нас слишком далеки — не цветет репейник розами), но чувства лучшие из доступных нашей натуре, чувства более яркие и глубокие, чем те, которые нам довелось испытать не в музыке, а в жизни.

Свойство музыки выражать невыразимое признавалось величайшими художниками слова. Тот, кто написал «Отелло» и «Зимнюю сказку», был способен вложить в слова все, что они в принципе могут вместить. Тем не менее (спасибо Уилсону Найту1 за его очень интересное эссе на эту тему), когда дело касалось прозрений и встреч с таинственным, Шекспир, чтобы полнее выразить замысел, зачастую прибегал к помощи музыки.

Мой ничтожный театральный опыт свидетельствует, что он прибегал к ней не напрасно, коль скоро его музыкальный выбор был удачен. В последнем акте пьесы, созданной на основе моего романа «Контрапункт», отрывки из медленного ля-минорного квартета Бетховена становятся полноправной частью драмы. Ни постановка, ни музыка не мои, поэтому я позволю себе заметить, что Heiliger Dankgesang2, исполняемый во время действия, производит, насколько я могу судить, глубочайшее впечатление.

«Владей мы временем и миром…»3. Но этим-то как раз театр и не владеет. Из укороченной сценической версии пришлось исключить почти все— и смутные, и четкие— «контрапункты», которые смягчают (по крайней мере, призваны смягчать) в романе резкость «пунктов». В целом пьеса получилась до странности жесткая и жестокая. Внезапное вторжение Heiliger Dankgesang в ее неприглаженно резкий мир кажется чем-то сверхъестественным. Как будто и впрямь в чудесном облаке неизреченной безмятежности на землю сошло божество, величественно прекрасное, внушающее и трепет, и надежду.

Будь мой роман хоть Книгой Иова, а Кембелл Диксон, создатель его сценической версии, автором «Макбета», все равно: невзирая на наши таланты, невзирая на наши усилия, мы столкнулись бы с абсолютной невозможностью выразить при помощи слов и сценического действия то, что с такой силой донесла до чуткого слушателя трех-четырехминутная игра на скрипке.

Когда требовалось выразить невыразимое, Шекспир откладывал перо и обращался к музыке. А если и музыка оказывалась бессильной? Что ж, всегда можно было позвать тишину. Потому что всегда, всегда и везде, дальше — тишина.

Олдос Хаксли

Благоговение перед жизнью

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Благоговение перед жизнью

Потребность знания! Попытайтесь постичь все и вся, проникайте мыслью до самых пределов человеческого познания, и вы обязательно столкнетесь с чем-либо непостижимым, и это непости­жимое называется жизнью! Эта тайна столь глубока, что различие между познавшим и невежественным имеет лишь относительный характер.

Есть ли существенная разница между ученым, наблюдающим в микроскоп едва заметные признаки жизни, и полуграмотным фермером, который смотрит на почки, распускающиеся на ветвях в его весеннем саду? Оба наблюдают тайну жизни. Первый может описать ее явления с множеством подробностей, но и для него она остается до конца неразгаданной. В сущности всякое знание — это знание жизни, и всякое познание — это удивление перед ее загадкой, благоговение перед жизнью в ее бесконечных и вечно новых формах. Возникновение жизни, ее становление и умирание — разве это не удивительно! Она возникает в других существах, умирает, вновь рождается и так до бесконечности! Мы можем все, и мы ничего не можем, ибо при всей нашей мудрости мы не создаем ничего живого, мы не в силах вдохнуть жизнь в наши творения!

Жизнь — это сила и воля, исходящая из первоосновы бытия и вновь в ней растворяющаяся, это чувство, ощущение, страдание. Пытливо вглядываясь в жизнь, мы видим необъятный одушевленный хаос бытия, чья безмерность так захватывает, что кружится голова. Во всем вы найдете себя. Крошечный мертвый жучок, лежащий на дороге, был таким же живым существом, как и вы, он боролся за жизнь, радовался солнцу, знал страх и боль. А теперь он — всего лишь частица разлагающейся материи, та же участь рано или поздно ожидает и вас.

Вы выходите на улицу; идет снег. Вы беспечно стряхиваете с рукава снежинку. Она привлекает ваше внимание: на вашей ладони сверкает миниатюрное кружево. Вы не можете оторвать глаз от него. Какие удивительные узоры! Но вот снежинка вздрагивает, и ее хрупкие иголочки ломаются. На ваших глазах она тает и умирает. Ее больше нет. Снежинка, прилетевшая из бесконечного пространства и опустившаяся вам на ладонь, где она сверкала, трепетала, таяла и умирала, — это вы. Где бы ни узрели вы жизнь, вы видите себя!

Что есть познание, как самое научное, так и самое бесхитрост­ное? Это — благоговение перед жизнью, перед непостижимым, с которым мы соприкасаемся во вселенной. Это непостижимое внешне отлично от нас, но внутренне, по сути, подобно нам, пугающе сходное и близкое. И здесь снимается отчуждение между нами и другими живыми существами.

Благоговение перед бесконечностью жизни — это снятие отчуждения, это сопереживание и сострадание. В своей основе итог познания есть то же самое, чего требует от нас заповедь любви. Сердце и разум находятся в согласии между собой, когда мы хотим и отваживаемся быть исследователями, когда мы взыскуем глубин!

Разум обнаруживает то, что соединяет любовь к Богу и любовь к людям: любовь ко всем творениям, благоговение перед бытием, сопереживание всему живому, независимо от того, в какой форме явлена жизнь.

Я не могу не благоговеть перед тем, что называют жизнью; я не могу не сочувствовать всему живому: это — начало и основание всякой нравственности. Если человек испытал это благоговение однажды, а потом ему довелось снова его испытать, — а такое переживание непременно повторится и повторится не раз, — то этот человек — нравственный. Его нравственность заключена в нем самом, и он никогда не утратит ее. У того же, кто не испытал этого, есть всего лишь поверхностная нравственность, она не имеет основания в нем и не принадлежит ему, ее легко потерять. Ужасно сознавать, что все наше поколение имеет лишь поверхностную нравственность, которая не выдерживает серьезной проверки и разрушается. Веками человечество воспитывалось в духе поверх­ностной морали. Мы были грубы, невежественны и бессердечны и не сознавали этого. У нас не было критерия нравственности, ибо у нас не было благоговения перед жизнью.

Вы обязаны сопереживать всему живому и сохранять жизнь — вот величайшая заповедь в ее простейшей форме. Будучи выражена негативно, она гласит: “не убий”. Мы слишком легкомысленно относимся к этому запрету, когда бездумно срываем цветок, наступаем на насекомое, не ведая того, что ничто не проходит даром. Мы не обращаем внимания на страдания наших ближних, принося их в жертву конечным целям.
Альберт Швейцер

Разум и сердце

Опубликовано Рубрики В реальном времениДобавить комментарий к записи Разум и сердце

Главная беда нашего времени — отсутствие морали, основанной на разуме и не подверженной страстям и предрассудкам.
Чтобы сердце и разум шли рука об руку, должно приложить усилия. Истинное сердце разумно, истинный разум чувствителен. Сердце и разум согласны между собой в том, что в основе своей добро есть благоговение перед загадкой, которую мы называем жизнью, благоговение перед всеми ее проявлениями, большими и малыми, простыми и сложными.

Добро есть то, что сохраняет и поддерживает жизнь; зло есть то, что препятствует ей и уничтожает ее. Мы нравственны, если мы преодолеваем себялюбие и не смотрим на другие творения как на нечто чуждое нам, если мы сопереживаем и сострадаем всему, что нас окружает. Только тогда мы становимся людьми в истинном смысле слова и обладаем этикой, которая никогда не утратит своей сути, которая постоянно изменяется и автономно определяет направленность своего развития.
Альберт Швейцер